Главная

Новости
Новости сайта
Новости Японии
Новости Аниме
Погода
В России
В Японии
Разное
Рекламодателям
Контакты

→   Новости Аниме  ←


  08.06.2011   - Немного о традиционной японской женщине

Немного о традиционной японской женщине

Кто-то сразу скажет: о японской женщине надо писать книгу,а не маленькую статейку, иначе тему не раскрыть. Но тем не менее попытаемся вкратце дать понятие о японской женщине,а главное о ее роли в семье. И как это меняется в наше время.

Японское общество спокойно терпит дискриминацию по половому признаку, мужской шовинизм и сексуальные домогательства. На протяжении долгих веков жизнь учила женщину тому, что высшая мудрость - в молчании, так что потребуется несколько десятков лет борьбы, чтобы сломать этот стереотип.►


У иностранцев свое специфическое видение японской женщины. То же самое можно сказать про японцев. Кстати, их представления не так уж сильно расходятся. Японская девушка должна быть мягкой, покорной, и больше слушать, чем говорить. Жена - это воплощение хладнокровного спокойствия и скромности. На самом деле все с точностью наоборот. Японские женщины экстравертны, прекрасно приспосабливаются к жизненным обстоятельствам и хорошо справляются с кризисными ситуациями. Порог терпения у них чрезвычайно высок, и они обладают очень гибким мышлением. Короче говоря, женщины способны покорить такие высоты, которые и не снились мужчинам, однако не должны показывать этого. Попробуйте продемонстрировать свою истинную сущность, - и вас, невзирая на почтение или даже тайную боязнь, назовут бесстыжей и обсмеют.

Современной японке следует быть молчаливой, но красноречивой, застенчивой, но откровенной, хрупкой, но сильной, фривольной, но серьезной, эмоциональной, но трезвомыслящей, сентиментально-слезливой, но безжалостной, осторожной, но дерзкой, покорной, но независимой.

Семья имеет первостатейную ценность. Даже глава фирмы стремится к тому, чтобы служащие воспринимали его как отца родного, а политические фракции величают своих лидеров "папашами".

Японская семья - крепкий институт, который до сих пор весьма удачно сопротивлялся бурным переменам времени. В период экономического бума все в Японии преследовали одну общую цель - догнать Запад. Для ее достижения каждый японец создавал семью и производил на свет потомство, хотел он этого или нет. Отец семейства работал и зарабатывал на жизнь, денно и нощно. Мать занималась семейным бюджетом, вела хозяйство, кормила домочадцев и следила за тем, чтобы дети посещали хорошие школы.

Теперь, когда цель более или менее достигнута, роли мужчины и женщины в японской семье поменялись. Например, по воскресеньям жены стали наседать на мужей, требуя, чтобы те сводили куда-нибудь детей, давая жене передышку. Мужья уже окрестили подобные семейные повинности "домашним сервисом", и в этом метком выражении отражается их отношение к происходящим переменам.

Развод уже не так вредит продвижению по служебной лестнице, как это было прежде. Процент разводов по-прежнему не слишком высок - 25% (для сравнения: во Франции более чем 30% и почти 55% в США), однако сейчас его уже не воспринимают как позор для семьи. По крайней мере, юному поколению "разрешено" допустить одну жизненную ошибку. Это даже придает молодым разведенным парам ауру житейской умудренности.

Брак более не имеет целью рождение наследника, и главная опасность нынешних перемен заключается в том, что при сегодняшних темпах воспроизводства численность японского населения достигнет пика в 2007 году, а потом начнет стабильно сокращаться, пока не скатится до нуля.

Есть ряд веских причин, по которым семье выгодно иметь как можно меньше детей, либо не иметь их вовсе. Во-первых, рождение ребенка сопряжено с очень большими расходами - при непомерно высокой стоимости жилья и образования в современной Японии. Еще одна причина - недостаток качественных и доступных по цене яслей, детских садов и приходящих нянь. Забота о дошколятах еще не успела стать в Японии индустрией.

Однако самая главная причина - это колоссальные сдвиги в женском мировоззрении. Женщину в Японии по-прежнему рассматривают, прежде всего, как мать, но поскольку число работающих матерей все растет, то на корабле назревает тихий бунт против общества, которое не желает взять на себя часть женских забот - ведь японкам зачастую приходится одновременно везти два воза: и работы, и материнства. Правда, все большее число мужей готово брать отпуска по уходу за детьми вместо своей половины, однако подавляющее большинство мужчин по-прежнему сидит и ждет, когда из кухни как по мановению волшебной палочки появится ужин.

Некоторые женщины не только отказываются заводить детей - они вообще не желают выходить замуж. Таким образом они протестуют против нанимателей, которые автоматически связывают факт замужества с увольнением, а также против старших женщин, которые воспитали целое поколение молодых мужчин, не способных выстирать собственные трусы.

Истоки силы японских женщин уходят корнями в глубокое прошлое...

Как это ни странно для современников, но в средние века роль женщины была доминирующей в управлении делами клана. Да что там средние века, достаточно вспомнить матриархальный миф о Солнечной Богине – Аматэрасу, в котором явно подчёркивается её главенство над всеми богами японского пантеона, а также равенство в бою богини Идзанаги со своим братом-мужем Идзанами. Влияние этого древнего матриархата прослеживается во всём культе солнца, который был женским по своей природе в первоначальной японской концепции.

Даже первые хроники японской истории наполнены описаниями подвигов воинственных цариц, лично водивших свои войска на штурм вражеских укреплений в Ямато или через пролив в Корею. Со временем растущее влияние конфуцианства заметно ослабило доминирующее положение женщины, оградив ее ограничениями различного рода. Но эти ограничения далеко не всегда принимались кротко и смиренно, в чем пытаются нас уверить историки более позднего времени. В период Хэйан женщин, возможно, и нельзя было встретить на поля боя, но они внесли немалый вклад в культурные достижения своей эпохи. Некоторые придворные дамы из кугё (старинной японской аристократии) проявили себя как творческие личности и их литературные произведения пользовались заслуженным вниманием у просвещённых людей того времени. И это несмотря на «несоответствие» жестким формам классических китайских произведений, считавшихся «классическими» для образованного человека. Такую популярность моногатари (сказания), имели потому, что в них нашло своё отражение истинно японское мировосприятие, благодаря этим произведениям мы сейчас можем понять, почему древние императрицы обладали такой колоссальной энергией для управления государством как напрямую, так и удалившись от мира.

Другими «новыми» женщинами стали женщины из провинций, члены буке (новой, военной аристократии). Эти женщины не командовали войсками, как в архаичные времена, но, выращенные на тех же самых боевых традициях и приверженные тем же самым военным обычаям, которые позволили выделиться их мужчинам в отдельный общественный класс, они являлись точным отражением своих вторых половин. Будучи продуктом конкретной системы, самурайские женщины стали ее прочнейшим основанием и выразителями идей своего класса.

Испокон тех самых средних веков и по сей день для японского мужчины женщина существует в трех ипостасях: жена – внешне покорная, неревнивая, хозяйственная и молчаливая, продлевающая род и ухаживающая за очагом; гейша – умная, красивая, раскованная, услаждающая слух и взгляд; *** – удовлетворяющая все остальные желания. В Традиции эти три образа не пересекаются, не ревнуют друг к другу и вообще живут как бы в разных мирах. Единственное связующее звено между ними – мужчина, испытывающий к каждой составляющей неповторимые чувства. “А как же любовь?” – спросите вы, испорченные плохим европейским воспитанием. А никак. Конечно, любовь в Японии есть и была. В чем-то она похожа на любовь европейскую, в чем-то нет.

Снова дадим слово классикам: «В Японии нет такого понятия, как любовь к женщине… Когда любовь к женщине или молодому человеку чиста и целомудренна, она ничем не отличается от преданности своему господину… Любовь мужчины к мужчине раньше считалась более возвышенной, чем любовь к женщине. Как только мы признаем существование романтической любви, мы понимаем, что у мужчины должна быть возможность удовлетворять плотские желания». Это сказал большой почитатель самурайских традиций (в том числе любви мужчины к мужчине), авторитетный писатель и актер Юкио Мисима. Свою преданность этим самым традициям он доказал в 1970 году, когда после политической неудачи вскрыл себе живот, а его друг и, не исключено, возлюбленный ударом меча снес ему голову. Конечно, взгляды Мисимы нередко отличались экстремальностью, но что касается любви, он во многом был прав. Даже если мужчина и не испытывает тяги к лицам своего пола, обычно он расслаивает свои отношения с женщинами на несколько плоскостей: домой идет, чтобы поспать, к проститутке, что переспать, к гейше, чтобы поделиться впечатлениями. Так – проще.

Со времен, воспетых Мисимой, прошло много лет. Три ипостаси японской женщины изменились. Все – по-разному. *** сбросили кимоно, облачились в мини и по-прежнему добросовестно выполняют свои обязанности, несмотря на официальное запрещение этого бизнеса. Полицейские (мужчины в большинстве своем) пожимают плечами: «необходимое зло». Место гейш заняли хостесс, непринужденно болтающие с клиентом и раскручивающие его на выпивку. Образование и шарм не те, но зато дешево (по сравнению с гейшей) и разнообразно (много иностранок), и это – часть глобализации по-японски. Сильнее всего изменились домохозяйки. Японская жена с каждым годом все меньше и меньше хочет сидеть дома и ждать пьяного мужа. Статистика говорит, что большинство японок уже не хотят ждать никакого мужа. В 1970 году 18 процентов женщин в возрасте до 29 лет предпочитали жить в одиночестве. Сейчас таких – более половины. К тому же, если ты одинока, тебе не грозит развод. Это важно: женщина, расторгнувшая брак, по традиционным японским понятиям заслуживает самого жесткого порицания. Совсем не существенно, кто виноват в разводе на самом деле – классическая японская жена должна терпеть и молчать. Поэтому бывает, что бракоразводные процессы длятся годами – изменившиеся быстрее окружающего мира японки отстаивают свои права. Некоторые даже пытаются стать самостоятельными хотя бы после смерти – за большие деньги (до нескольких десятков тысяч долларов) буддийские храмы могут разрешить ей покоится отдельно от мужа, что не принято.

и по страницам журнала "Вокруг света",поробуем заглянуть внутрь японской семьи...

Приоткрыть немного ширму

Мацумото-наши соседи

Однажды в электричке, мчавшейся из Токио в один из многочисленных пригородов японской столицы, я познакомился с госпожой Мацумото. Неторопливо проходя по вагону в поисках свободного места, она заметила, что я читаю русскую книгу, и, смущенно улыбнувшись, поздоровалась со мною по-русски.

Я встал и уступил ей место, чему она была несказанно рада, хотя и долго отнекивалась, прежде чем сесть, потому что уступать места женщинам здесь не принято.

Так мы познакомились. Госпожа Мацумото рассказала, что несколько лет прожила в Москве, где ее муж работал помощником представителя одной из крупных торговых фирм. Сейчас она, с утра съездив в Токио на сбор Ассоциации домашних хозяек, спешила домой, чтобы успеть забрать младших детей из детского сада и встретить из школы старшую дочь. Ехать вместе нам оставалось еще около часа, и в конце пути мы обменялись визитными карточками. Мы побывали в семействе Мацумото, они нанесли визит нам, и все, что я видел в их доме, навело меня на мысль, что в этой стране много счастливых семей. И все они в общих чертах одинаковы...

Я не претендую на открытие, это сказано до меня. Мое же дело поведать о прочной японской семье. На основе того, что я увидел в доме Мацумото, в других домах, а также того, что мне рассказали, могу утверждать — действительно, эти семьи одинаковы. Потому я и назвал свою зарисовку «Мацумото, наши соседи», хотя г-н и г-жа Мацумото жили далековато от нас. Но точно так же жили и наши соседи — не знаю, как их звали. Может быть, Като, а может быть, Сато или Каяма.

...Госпожа Мацумото проснулась, как привыкла, на несколько минут раньше звонка будильника. Через пять минут колокольчики будильника исполнили «Турецкий марш» Моцарта, потом, устрашающе заскрежетав, эстрадную мелодию и после этого забарабанили так резко, что вскочил бы и очень крепко спящий человек.

Протянув руку к будильнику, она выключила его.
Госпожа Мацумото лежала на полу — соломенном, мягком, долгие годы издающем щекочущий ноздри, едва уловимый, нежный запах сена. Широкий матрас — двуспальный, но соседнее место под голубым одеяло» пустовало.
— Должно быть, заночевал в капсуле,— подумала она о муже, равнодушно глянув на нетронутую подушку.

Капсулами называются изобретенные в последние годы хитроумные гостиничные номера-одиночки, обильно расплодившиеся в кварталах увеселений, каких полно в каждом японском городе. Они предназначены для посетителей недорогих ресторанов, которые, увлекшись застольной беседой, опоздали на последнюю электричку. Маленький аккуратный домик семьи Мацумото, участок земли под который был приобретен на деньги, скопленные во время командировки в Москву, расположен в полуста километрах от столицы.

Комната-капсула больше всего напоминает пространство между нижней и верхней полками купе в поезде. В ней можно лечь на свежие простыни, задернуться занавеской, включить при желании стоящие здесь же стереосистему и крошечный телевизор и благополучно провести время до утра, а стоить это будет немногим дороже, чем билет до дома. Капсулы расположены одна над другой штабелями, и на верхние этажи приходится подниматься по лесенке.

Почти каждый день господин Мацумото заходит в ресторан вместе с коллегами по работе, чтобы провести вместе вечер. Так издавна принято в Японии: тут считают, что такое сплочение коллектива благотворным образом сказывается на работе, которой господин Мацумото и так отдает все дни без остатка. Супруга тоже считает это совершенно нормальным, потому что все другие семьи их круга ведут точно такой же образ жизни.

Муж проводит время дома только по воскресеньям и по большим праздникам. Главный из них — Новый год, когда никакие учреждения и фирмы не работают целую неделю. Первого января Мацумото, одевшись по обычаю в кимоно, всей семьей отправляются в ближайший синтоистский храм испросить себе у многочисленных богов благополучия на будущее.

У госпожи Мацумото кимоно белое, расшитое золотом и шелком, с воротником из серого меха норки, а у мужа — синее, словно конторский халат, и подбитое ватой. Когда он, спрятав ладони в широкие рукава, неторопливо шагает по шуршащей гравием дорожке, переваливаясь в деревянных сандалиях на двух высоких каблуках-дощечках, то напоминает журавля и кажется еще более худым и тщедушным, чем на самом деле.

Десятилетняя Эмико в почти таком же красивом кимоно, как у матери, идет рядом с ней, держась за руку, а младшие Хироси и Хироми бегут впереди. Малышка Хироми в теплой шубке, зато Хироси — в пиджачке и коротких штанишках, несмотря на мороз. Что поделаешь: здесь принято закаливать детей, особенно мальчиков, со второго дня жизни!
 
В будние вечера господин Мацумото, если он проводит их дома, отужинав, смотрит вместе со всей семьей телевизор или молча сидит, покуривая, в жестковатом низком кресле, стоящем в крошечном холле перед выходом на веранду: по канонам японской архитектуры, это пространство сберегается для уединенного отдыха главы семейства.

Тогда его жена, достав из маленького стенного шкафа бокал тонкого стекла, наливает немного армянского коньяка из московских запасов и посылает Эмико отнести отцу.

Поставив бокал на маленький поднос, Эмико, неслышно ступая, чтобы не нарушить покой отца, подходит к креслу справа и опускается на одно колено... Отец с улыбкой принимает бокал и потом долго потягивает коньяк, наслаждаясь его острым и терпким запахом, который задерживается в сужающихся кверху краях бокала. Ни «спасибо», ни «молодец, иди» — но в его улыбке содержится все это и даже больше.

Отношения между отцом и старшей дочерью — священная область семейных чувств на Дальнем Востоке, исполненная и восторженного преклонения, и почтительной нежности, и терпеливой заботы.

...Когда жители Японии впервые увидели по телевизору выступления советской гимнастки Нелли Ким, их сердца дрогнули. Нет, они знали, что Нелли Ким — кореянка (а к корейцам в Японии относятся не лучшим образом), но она пришла на экраны из малоизвестной и, в общем, по-прежнему чуждой России,— представительница нации, очень близкой по духу и крови. Нелли Ким нашла здесь восторженное поклонение, которого не ожидала и которое связано было отнюдь не только со спортом.

Тогда один из японских журналов срочно заказал агентству печати «Новости» серию фотографий из жизни гимнастки. Сюжет каждой из них был подробнейшим образом оговорен: журналисты знали, какой образ нужен читателям. Одна из фотографий должна была быть такой: Нелли Ким, согнувшись в поклоне или опустившись на колено, подносит горящую спичку к кончику сигареты своего почтенного отца г-на Кима, сидящего за столом... Был ли выполнен этот заказ, мне неизвестно.

Разумеется, и маленький Хироси не остается равнодушным к тому, что отец проводит свой редкий досуг дома. Не избалованный обществом мужчин, он то и дело подбегает к нему, показывая свои новые игрушки, книжки. Господин Мацумото с удовольствием играет с сыном, то включая заводного робота, то манипулируя рычажком дистанционного управления крошечной полицейской машины, которая с диким воем бегает по узким коридорам дома.

Но в целом г-н Мацумото занимается домашними делами мало, будучи, как и все японские мужья, полностью ориентирован на внешний мир, в котором и создает благополучие своих домашних. Забота же об их, так сказать, тыловом обеспечении лежит на плечах госпожи Мацумото, относящейся к этому со всей серьезностью, как к главному делу жизни...

Тут я сделаю маленькое отступление.

Положение японской семьи в целом благополучное. Разводов здесь почти не бывает. Лишь одна десятая часть детей жалуется на свою отчужденность от дома, все же остальные говорят социологам, что довольны судьбой. Более восьмидесяти процентов детей мечтают заботиться о родителях в старости.

Ведущая роль в японской семье принадлежит матери. Почти все дети признают, что матери понимают их лучше, чем отцы, и с ними легче находить общий язык.

Но так рассуждают не только дети. Как показал опрос, проведенный недавно газетой «Асахи» в Токийском университете, большинство студентов называли своих матерей первыми в списке наиболее уважаемых людей, который каждому было предложено составить.

В Японии, как и у нас, сложено немало песен о матери, но они отличаются от наших, хотя их тоже поют преимущественно мужчины. Если наши песни, как правило, сдержанны, величаво-спокойны и нередко перекликаются с военной темой, то японские исполнены болезненного надрыва, вызывая представление о беззащитном, горько плачущем ребенке.

Когда в шестидесятые годы Токийский университет был охвачен студенческими волнениями и находился на осадном положении, на стенах его зданий среди множества вывешенных там политических лозунгов и транспарантов был и такой, какого не найти, наверное, в других университетах мира, хотя студенческие волнения происходят и там: «Мама, ты одна понимаешь, как мне тяжело! Не заставляй меня прекращать борьбу — посмотри, как плачут деревья...»

Есть в Японии телепередача, пользующаяся большой популярностью. Она называется «Семейное пение». В ней участвуют родители и дети, и поют они то вместе, то поодиночке. Подспудно в этой передаче звучит мысль о важности семьи как таковой, ее единстве в любых невзгодах.

Певцы иногда ошибаются, сбиваясь с ритма, и это вызывает взрывы смеха.

В одной из таких передач принимали участие сразу четыре поколения одной семьи — от дошкольников-внуков до столетней бабушки. Она, конечно, не пела, а только сидела в кресле-каталке, ласково наблюдая за внуками. Когда все песни были исполнены, большая семья выстроилась хороводом вокруг кресла бабушки. Ударил барабан, запела флейта, и все, как один, воздели руки и, помахивая ими в такт, прошли в ритмичном и быстром танце. Можно ли найти более лаконичное и трогательное выражение любви, крепости родственных связей?

Когда я рассказывал своим японским знакомым, что каждый третий брак у нас заканчивается разводом, что сотни тысяч отцов не останавливаются перед тем, чтобы бросить семью на произвол судьбы и завести новую, что сотни тысяч матерей, уязвленных супружеской неверностью, сами требуют расторжения брака, принося в жертву своему самолюбию маленьких детей, обрекая их на безотцовщину и бедность, многие отказывались верить мне. С их точки зрения, особенно матерей-домохозяек, такое невозможно: «Люди не могут не понимать,— говорят они,— что будущее семьи — это не личное дело супругов, а нечто качественно более высокое, чем они сами…»

Госпожа Мацумото идет по узкому коридору в детскую спальню. Эмико уже поднялась сама и сейчас стоит в розовой пижамке перед зеркалом в холодной ванной и чистит зубы.

Хироси и Хироми еще спят, разбросавшись на широком матрасе, и Мацумото-сан, опустившись на колени, ласково тормошит их...

Через полчаса все сидят, поджав ноги, вокруг обеденного стола. Перед каждым чашка риса, блюдце с горько-соленым жареным лососем, нарезанными огурцами и помидорами, сладковатой квашеной редькой. В пиалах дымится коричневый суп из перебродившей сои с мелкими ракушками.

Дети усердно работают палочками, и госпожа Мацумото не успевает накладывать им новые порции риса из кастрюли-скороварки, стоящей рядом. Сама она сидит во главе стола и внимательно наблюдает за детьми.
— Хироси, не торопись!..
— Хироми, девочкам не пристало чавкать!..
Перед ней ничего не стоит. Она еще успеет, не торопясь, выпить кофе: впереди свободный день. Как и большинство японских жен среднего достатка, Мацумото-сан нигде не служит.

Вскоре, собравшись в тесной прихожей, дети, стараясь не толкать друг друга, надевают уличную обувь. Пол здесь устроен на вершок ниже, чем во всем доме и оттого зимой тут застаивается холодный воздух. Сейчас ранняя весна, ярко светит солнце на улице легко дышится, и дети весело выбегают за порог.

Заперев дверь на ключ, госпожа Мацумото в два шага пересекает двор. Здесь на узкой полоске земли, сохраненной между стеной дома забором, сложенным из серого камня, семья умудрилась вырастить несколько *** риновых деревьев.

Хлопнув калиткой, все четверо шагают вниз по узкому переулку. У них одинаковая походка — медленная, расслабленная, словно идут они после тяжелой работы. Так ходят многие японцы, и сейчас уже не узнать — почему.

В конце короткого переулка Эми-ко поворачивает и бежит к школе, потряхивая желтым ранцем.

— До свидания, старшая сестричка! — во весь голос кричат ей Хироси и Хироми, и Эмико, обернувшись, весело машет им рукой. Хироси на полтора года старше Хироми, но она почтительно называет его «старший братец» и во всем слушается. Такое обращение, по обычаю, должно остаться у них на всю жизнь.

Детский сад, как и любое нужное человеку заведение в этой стране, находится поблизости. Сквозь его железную ограду видно, как малыши в желтых панамках, доложив — каждый сам — дежурной воспитательнице о своем прибытии, бегут на площадку для игр; там уже их сверстники роют лопатками кучу серого морского песка, взбираются на железную горку, гоняются друг за другом. Хироси и Хироми, взволнованно дыша, прибавляют ходу.

— Тише, тише, я не успеваю за вами! — смеется госпожа Мацумото. У ворот стоит молодая воспитательница, встречающая каждого ребенка подчеркнуто низким поклоном, как бы приглашающим поклониться в ответ. Торопливо согнув в поклоне узкие спинки, Хироси и Хироми докладывают о прибытии и тотчас смешиваются с толпой детей.

Вернувшись домой, госпожа Мацумото неторопливо убирает дом, вычищает его до последней пылинки.

Наступает обеденный час. Пришла пора забирать малышей из сада.

Как и большинство японских жен, госпожа Мацумото редко готовит дома. Она полагается на бесчисленные ресторанчики и кафе японской, китайской и европейской кухни. Готовят там вкусно, а цена необременительна: рестораторы закупают продукты по низким оптовым ценам. В одно из таких кафе и зашла со своими детьми госпожа Мацумото. Хироси и Хироми тотчас устремились в угол и уселись за столик, расположенный напротив никогда не умолкающего телевизора.

Кафе тесное, площадью своей оно не превышает европейской комнаты средних размеров. Столики стоят так плотно, что госпоже Мацумото приходится боком пробираться между ними. Хозяйку кафе она помнит еще девочкой, вместе играла с ней когда-то. Но сейчас та встречает их, как, и подобает в приличном заведении, без всякого панибратства, подчеркнуто официальным голосом воскликнув: «Добро пожаловать!»

В кафе во всем полный порядок: хозяйке никогда бы самой не справиться, не помогай ей муж. Они работают бок о бок, с утра до вечера. Так же и во всех других ресторанчиках, аптеках и лавках в околотке, городе и во всей стране. Всякий мелкий бизнес здесь семейный. Волей-неволей он способствует сплочению супружеских пар, компенсируя несовершенство человеческого естества, в соответствии с которым взаимное влечение жены и мужа со временем ослабевает. Из этого хотелось бы сделать вывод, что с введением в нашей стране в широких масштабах семейного подряда количество разводов у нас уменьшится...

Вспоминаю одно из приглашений в дом Мацумото.
...Во главе стола в маленькой гостиной сидел господин Мацумото, одетый в строгое кимоно темно-зеленого цвета. После ванны лицо хозяина дома было свежим, а начинающие редеть волосы тщательно прилизаны. Мы уселись на корточки по правую руку от господина Мацумото, а домочадцы — Эмико, Хироси и Хироми — по левую.

Госпожа же Мацумото не присаживалась вовсе. Одетая для быстроты передвижений по тесному коридору в просторную шелковую кофту и по-матросски широкие брюки, прикрытые кокетливым разовым передником со множеством оборок, она неутомимо путешествовала в кухню и обратно в гостиную, принося и расставляя на столе все новые фарфоровые тарелки, соусницы, крошечные графины для сакэ. Эмико, то и дело вставая из-за стола, помогала ей.

Госпожа Мацумото водрузила на стол электрическую жаровню и, щелкнув выключателем, поставила рядом большое белое блюдо, на котором были фигурно уложены ярко-красные, Тонкие, как бумага, лепестки свежайшего сырого мяса. Их полагалось, подхватив палочками и на секунду прижав к раскаленному чугуну жаровни, обмакивать в соус и отправлять в рот.

— Что, мясо тухлое? — строго спросил господин Мацумото, обращаясь к жене.
— Нет, что вы, только сегодня покупала! — с успокаивающей улыбкой отвечала она, ничуть не обидевшись.

Это был, как ни странно, предобеденный реверанс, обращенный к гостям. Он должен был означать самокритичность, а значит, смирение и кротость всей семьи, издавна воспринимающейся на Востоке как единое целое. Перевести его на русский язык следовало бы так: «Не взыщите за ничтожность моего угощения...»

Тут громко зазвонил телефон, стоявший прямо под локтем хозяина, но господин Мацумото и бровью не повел, словно бы ничего не слышал. Только его жена, тихонько обойдя мужа сзади, осторожно взяла трубку.

— Здравствуйте, бабушка! — радостно вскрикнула она.— Как ваше здоровье?
С полупоклоном она передала трубку мужу, тотчас почтительно сникшему.
— Здравствуйте, мама, как ваше здоровье? — тихим голосом произнес он...

Поговорив немного с матерью, сообщив ей, что дома все здоровы, он положил трубку и вновь принял величественную осанку, горделиво расправив плечи.
Жестом я предложил госпоже Мацумото присоединиться наконец к нам, как и подобает хозяйке дома.
— О нет, мне не положено! — испуганно замахала она руками. Чтобы сгладить минутную неловкость, я спросил господина Мацумото, определил ли он, где вся семья будет проводить свой недолгий ежегодный отпуск. Тот с достоинством кивнул, выпивая рюмку сакэ.
— И где же? — поинтересовался я. Но Мацумото-сан промолчал, словно не расслышал вопроса.
— Мой муж так занят на работе, где ему помнить о таких мелочах! — с извиняющейся улыбкой сообщила из-за его спины жена.
— В этом году мы поплывем на пароходе на Тайвань, оттуда в Сингапур и Гонконг, а затем в Южную Корею... Муж уже заказал билеты,— пояснила госпожа Мацумото, хотя и заказывала билеты, и подбирала маршрут поездки сама, ни с кем, в том числе и с господином Мацумото, особенно не советуясь, ибо это, как и все вопросы, связанные с поддержанием в семейном очаге огня, полностью относились к ее компетенции — жены и хозяйки дома.

После обеда в кафе, оставив детей дома одних, Мацумото-сан пошла на стоянку машин, находившуюся в конце квартала. Там почти все окрестные домовладельцы держат свои автомобили, потому что ни в большинстве дворов, ни на узеньких городских улочках для машин просто нет места. Ей надо было съездить в город за покупками.

По пути она остановилась у крошечного серого особнячка — районного отделения банка Мицубиси, куда переводится зарплата мужа. Потом весь вечер Мацумото-сан готовит с Эмико уроки.

Когда самый трудный предмет, математика, выучен, она решает, что дочери надо еще немного потренироваться, и достает учебник, изданный специально для матерей, полагающих, что детям слишком мало задают на дом.

В это время Хироси и Хироми смирно лежат на полу, в детской, уставившись в телевизор, по которому передают нескончаемую программу мультфильмов.

Стрелка часов приближается к девяти.

— Пора спать! — ласково напоминает госпожа Мацумото детям.

Мужа все нет... Но стоит ли беспокоиться? У каждого из них свое дело, и оба трудятся на благо семьи, не покладая рук. Зато уж в воскресенье наверняка все будут вместе. Скорее бы воскресенье...

Читайте также:



архив новостей сайта

Copyright © 2003-2018. Япония по-русски. Использование материалов с сайта запрещено.
Партнеры: Разработка сайта: Гамбургер.ру,